Мы прошли известный магазин на Неглинной, пользующийся особой популярностью у забулдыг и гастарбайтеров. Готовые салаты там всегда подпорченные, шоколадки — просроченные, зато весьма широкий выбор водки, пива и украинского вина в пакетах. Все дешево.
Навстречу спешили несколько человек с российскими флагами. Они были одеты в темные бесформенные куртки, мятые брюки и, несмотря на снег, кроссовки. «Триколоры» стелились по припаркованным машинам, собирая на себя едкую черную грязь.
- Догоняются, - сказал Кольчик.
- Весело же, - ответил я.
Мы пошли дальше в центр. Людей становилось больше, все они небольшими компаниями пробирались через Лубянку и Тверскую к Манежной, по пути фотографируя друг друга на телефоны и мыльницы. Юноши принимали канонические позы у дорогих иномарок, а девушкам больше нравились красивые витрины. Они ставили ножку на фундамент, распахивали пуховики и откидывали волосы назад.
Ближе к Тверской провинциалы сливались в темные потоки, которые по мере приближения к Кремлю становились все полнее и шумнее. Я заметил, что на обеих сторонах улицы появилась серая плесень ментов. С тупыми утомленными лицами они смотрели на такие же тупые лица идущих, но те, возбужденные водкой, не были такими уставшими. Некоторые даже казались трезвыми. Может быть, и были такими.
У Большого театра стоял длинный ряд пустых автозаков, «Уралов» с металическими фургонами. Они оборудованны печкой для обогрева задержанных, которую менты включают исключительно в жаркие летние дни.
С другом стороны тянулся столь же долгий ряд «Газиков» - тентовых фургонов. Краешки полиэтеленовых тентов иногда приподымались, в черном проемах сверкали белые глаза замерзших к чертям ментов-срочников. Мартовская холодная мокрая ночь, тысячи людей у Госдумы и черного куба гостиницы, гулкие звуки музыки.
«Непохожий на тебя, непохожий на меня,
Просто так прохожий,
Парень чернокожий» - донеслось до нас.
- Политическая песня, - сказал я.
- Новый «Интернационал», - ответил Кольчик.
А люди все шли и шли. Одни стремились ближе к сцене, у которой в лучах прожекторов полоскались тысячи флагов, пестрые, как белье в иллюминаторе стиральной машины. Другие искали свой автобус или станцию метро, чтобы скорее добраться до вокзала.
Помню, давным-давно, когда по деревенской улице гнали коров, они пахли сенным теплом и молоком. Я, маленький, вставал на лавочку и трогал их щетинистые бока. Живой поток, шумный, добрый, иссякал у последнего деревенского дома.
Провинциалы шли, как те коровы. Но то деревенское стадо было полно жизни, тепла, самого смысла великого крестьянского труда.
По Тверской вдоль серых заборов мусоров, покошенных, кривых срочников, тащился брошеный скот, пахнущий водкой и «Ягой». Движение, лишенного всякого естественного смысла, возникшее из трусости, наглости и абсолютно мертвого разума каждого из них. Сорокалетние бабы несли синие шарики, их сыновья вытирали флагом России стены домов, мужья, тупые, как телята, оглядывались кругом.
Мертвая страна спускалась по Тверской к сцене, на которую выходил накаченный ботоксом Кащей всея Руси и еще кто-то, совсем крохотный. Я понял, почему у нас была первая чеченская, Курск, взрывы домов, Беслан, рядовой Сычев... Я понял все. Такой наивный в свои 27.
Мы ушли. Оказалось, что мне нужен билет на метро.
- Бляди, - сказал я.
- Вы последний в очередь в метро? - обратилась ко мне женщина в старой шубе и с букетом «триколорных» шариков в руке.
Кольчик положил десятку в черную ладонь бомжа.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.6){kind=small}
starshinazapasa в Два пидора из 2-го оперативного
И когда девушка в электричке, с которой мы молча тремся коленями, отложит судоку и спросит моё имя, то я отвечу ей:
- Я сказочник Андерсон, я дракон Бретт, давай же, залови меня, ведь в моей жизни нет иного дуновения, кроме тебя, императрица Розмарина!
Ан нет.
Если уж я напишу песню, то она будет такой корягой, что мне самому станет спотыкасто.
Удивление моё вот в чём: я же не наступаю на горло собственной пенсии, не давлю в себе лиричность - ворона-карга сама вылетает из моей головы и начинает хулиганить и устраивать цирк.
И хотя все возбуждены и очень довольны мной - сорванцом, одуванчиком и Мамоновым, но пройдет время, и я так же как сейчас задумаюсь – неужели внутри меня всё такое страшное, корявое, и о каком таком утреннем лесе может идти речь, а уж тем более о лондонских пустырях, если в моих песнях на каждом шагу сломанные детские игрушки, добрые жабы и железобетонная яичница – смотри, не споткнись, а то все будут смеяться над тобой и угостят холодной водкой с кокошей.
Но с другой стороны, иногда, особенно в периоды доброкачественной деградации, просроченного оптимизма и возвращения ласточек на останкинские антенны, я слушаю собственные слова и восхищаюсь.
Да, чёрт побери, я восхищаюсь сам собой: я + Коля.
И пусть моя группа «АВТОБУС ХОРОШО» (т.е. я и куКольчик с липкими крыльями) -самая страшная в мире, но это та группа, которой мне не хватало - и я её создал.
Проезд бесплатный, двери не закрываются, места для инвалидов, жертв красоты и ветеранов секса.
http://www.myspace.com/busgood